Елизавета Гаврилова, НЛП-Мастер. Зачем нам печаль: неожиданные дары - СПб Центр НЛП

Печаль – главная изгнанница в мире, где правит культ позитива. «Не грусти», «выше нос», «всё наладится» – фразы превращающие любую грусть в отклонение. И если гнев можно оправдать защитой границ, а страх – инстинктом самосохранения, то печаль часто воспринимается как бесполезная, тягостная, даже постыдная эмоция.

В русском фольклоре, классической литературе и музыке всё пронизано тоской, меланхолией. «Тоска зелёная», «грусть-печаль моя», «невыразимая грусть» – эти образы настолько вплетены в культурный код, что многие иностранцы воспринимают русскую тоску как национальную черту.

Но в повседневной реальности ситуация иная. Советская эпоха требовала жизнерадостных ударников труда, а уныние приравнивалось к диверсии. Потом добавился западный культ «успешного успеха». Возник разрыв: на культурном уровне печаль возвышена, на бытовом – неприлична. Человек с кислым лицом на работе раздражает коллег. Друг с жалобами вызывает желание отшутиться или дать дельный совет. «Не ной», «всё будет хорошо», «посмотри на тех, кому хуже». О грусти заставляют молчать и прятать чувства подальше.
Особенно заметно это со слезами. Плакать при свидетелях рискованно: женщину назовут истеричкой, мужчину – тряпкой. Детям с определённого возраста внушают: «не реви, ты уже большой». Печаль становится подпольной. Люди плачут в душе, в машине, в пустом кабинете, но не на людях.

А еще у нас существует одобряемая на бытовом уровне версия грусти – «светлая печаль». Это когда грустно, но красиво. Когда вспоминаешь прошлое с лёгкой ностальгией, смотришь на осенний дождь и чувствуешь щемящую нежность. Такую печаль не прячут, ею даже гордятся – она говорит о тонкой душевной организации.

Но к светлой печали невозможно прийти, минуя тяжёлую, тёмную. Чтобы отпустить потерю и остаться с теплым воспоминанием, нужно сначала пережить острую боль. А общество как раз эту острую боль и не принимает. Вот и ходят люди по кругу: то заедают грусть сладким и сериалами, то вдруг прорываются рыданиями в самый неподходящий момент.

Мужчина не плачет – эта установка все еще живет в нашем обществе. Мальчика, который расплакался, высмеют или накажут. Вырастая, он не умеет распознавать свою грусть. Она либо маскируется под злость, либо уходит в тело, либо блокируется зависимостями. Мужское горе после потери выглядит как стойкость: вышел на работу через два дня, не проронил ни слезинки, держится молодцом. А через полгода – инфаркт, запой, внезапные приступы ярости по пустякам.

Женщинам плакать вроде бы можно. Но женскую печаль часто обесценивают: «опять у неё гормоны», «развела сырость», «нарочно плачет, чтобы манипулировать». Женщины начинают стыдиться слёз, извиняться за них, прятаться в ванную. Или другая крайность – когда печаль становится идентичностью. «Я такая ранимая», «я всё близко к сердцу принимаю». За этим часто стоит нежелание брать ответственность за свою жизнь. Вечно грустная женщина может получить внимание, заботу, ей прощают лень и капризы. Но это не дает возможности проживать горе, а лишь одевать его как маску.

В итоге и мужчины, и женщины часто остаются наедине со своими эмоциями. Первые – потому что не имеют права их показывать. Вторые – потому что их печаль либо высмеивают, либо она становится единственным способом получить тепло.

Как мы уже выяснили, в культурном нарративе страх почти всегда предстаёт как то, от чего нужно избавляться. «Победи свой страх», «перестань бояться», «живи без страха». Но с точки зрения психологии и эволюционной биологии страх – один из главных инструментов выживания. Человек, который не испытывает страха, долго не проживёт.

Лёгкая грусть, меланхолия. Мир чуть приглушает звук и цвета, но не становится враждебным. Хочется помолчать, посмотреть в окно, полистать старые фото. На этом уровне печаль замедляет, помогает отключиться от суеты и услышать себя.

Средняя степень – печаль, уныние, скорбь. Более плотная и тяжёлая эмоция. Человек теряет интерес к развлечениям и общению. Трудно сосредоточиться, хочется лечь и никого не видеть. Сон тревожный, мысли крутятся вокруг одной темы. Ещё можно себя заставить – встать, умыться, выйти на улицу. Но каждое действие даётся через «не хочу». Это фаза, когда нужна поддержка.

Сильная степень – горе, тоска, отчаяние. Человек часами лежит, глядя в одну точку, забывает поесть, не отвечает на звонки. Мир теряет краски, будущее – чёрная дыра. Чаще всего такая реакция случается на серьёзную потерю. В этой фазе печаль не поддаётся волевому контролю. И не должна. Горе нужно прожить, пройти его этапы – от отрицания до принятия.

Нормально иногда быть в лёгкой грусти. Нормально печалиться несколько дней или недель после неудачи. Нормально горевать месяцами после большой потери. Ненормально – требовать от себя «не раскисать» при первых слезах. И ненормально – тонуть годами, не пытаясь найти опору. В первом случае – можно столкнуться с депрессией, во втором – с психосоматикой.

Для гнева есть способы «выпустить пар». Для страха – техники заземления. А что делать с печалью? Просто сидеть и плакать? Для многих этот вариант не доступен и грусть начинают заедать, заливать алкоголем, загонять в сериалы. Поэтому так важно найти свои способы проживания этой эмоции.

Управление печалью осложняется тем, что у нас почти нет безопасных пространств для ее выражения. В российском обществе очень мало мест, где можно прийти, сесть и просто погрустить в присутствии других, не получая советов, оценок и попыток «развеселить». Хороший психотерапевт, близкий друг, которому можно доверять, иногда – группы поддержки – вот, пожалуй, и всё. В остальных случаях печаль остается либо спрятанной, либо выплескивается в неадекватных формах.

И последним, но не менее важным фактором, становится то, что печаль легко спутать с депрессией, и наоборот. Где проходит граница? Кратковременная печаль – нормальна и полезна. Горе после потери может длиться полгода. А вот беспричинная тоска и парализующая печаль неделями – повод обратится к специалисту за консультацией. Многие терпят, считая, что они просто «грустные по жизни» или «у них такой характер». Но депрессия – это не грусть, а болезнь. И важно вовремя распознать, когда печаль перестает быть адаптивной и превращается в необходимость обратится за помощью.

И еще раз. Научиться обращаться с печалью можно. Начинается всё с простого: «я имею право грустить». Продолжается умением различать, когда печаль целительна, а когда затягивает в пучины тоски. И завершается процесс доверием к себе и тем немногим, кто готов просто побыть рядом, когда на глазах слёзы, а в душе – ноябрь.